Философия – не предмет риэлтерской оценки

Образчик последовательности автора, позиционирующего себя в блогосфере в качестве «архилевого», дает один примечательный пост: «В большинстве обстоятельств быть красным все же является единственно приемлимой позицией для человека с точки зрения интеллекта и морали» (авторская орфография сохранена). Однако далее следует: «Красные – это те, кто лезут на рожон». Можно предположить, что «лезут на рожон», по убеждению автора, именно те, кому, говоря его же словами, «больше всех нужно». Однако если вспомнить подлинную семантику этого выражения, «лезть на рожон», значит, по академическому определению, «предпринимать действия заведомо рискованные, обреченные на неудачу». Из истории мы хорошо знаем, что красные, по меньшей мере в нравственном смысле, именно таковыми в конечном счете и оказались. А вот как стремление на рожон может сочетаться с «единственно приемлемой позицией для человека, с точки зрения интеллекта и морали», остается на совести автора и представляет последовательность мысли лишь в очень специфическом проявлении.

Так вот наш автор полез на рожон, – в приведенном значении этого выражения.

Кто бы спорил, совершенных учреждений, научных ли, культурных, государственных, не бывает. Да и просто удовлетворительных не много. Во всем, тем более если смотреть со стороны, можно найти достаточно изъянов. В том числе и в ИФ, в его устройстве, характере деятельности. И в философии в целом, в особенности, в вузовской философии, положение дел не самое благоприятное. Не надо иметь высокий лоб, чтобы понимать, что несовершенство не повод для истребления. Однако именно к истреблению ИФ как факта жизни призывает автор. Все его «доводы» выстраиваются под эту заранее определенную цель: истребить! И ничего другого за душой у него нет – ни радения о философии как таковой, пусть и иначе институционализированной, ни внимания к существу дела, ни стремления к адекватности и справедливости оценок.

Точности ради надо отметить, что автору порой не чужда здравая мысль. Как же не согласиться с тем, что «наша наука остается не схоластическим учением, рождающимся и умирающим в закрытых кабинетах, но открытой, обращенной к миру и живой практикой. Практикой общения, спора, дискуссии. Только на этой почве может расти научная философия». До этого, правда, вдруг появляются слова об «официальной философии», довольно неожиданные из уст архилевого. Это предмет для особого разговора, что такое «официальная философия». Наш автор просто не застал режим «официального философствования» и, видимо, ничего не знает о не самых нежных (для философов) инструментах его поддержания. К слову сказать, за ИФ в советские времена была закреплена функция, как говорит автор «головной организации», и он, как мог, ее выполнял. Не знаю, входила ли в то время в «официальный» проект ИФ (как и ИИЕТ) и другая функция – быть местом ссылки для излишне вольных в мысли преподавателей философии? Тем не менее и эту функцию ИФ исполнял с середины 1960-х годов, когда ряды его научных сотрудников стали пополнять в основном удаленные из МГУ многие философы, составившие гордость неофициальной советской философии. Благодаря такой бархатно-репрессивной в отношении вольнодумцев политике ИФ стал и вплоть до либерализации второй половины 1980-х оставался оазисом относительного (в сравнении с остальной страной) вольномыслия.

Для того, чтобы использовать идею о насущности для философии свободных дискуссий против ИФ нашему автору прежде понадобилось крепко зажмуриться, чтобы не увидеть реальную и разнообразную научную работу в ИФ и облыжно свести ее к нулю. Вопреки утверждениям автора, не столько малосведующего, сколько недобросовестного и неблагожелательного, ученые ИФ ежегодно проводят десятки теоретических дискуссий. Их результаты публикуются, они открыты для широкой публики и в полной мере востребованы специалистами. Чтобы убедиться, что это не пустые слова, достаточно просмотреть учебные программы по философии в вузах, для начала в ведущих университетах. Автор как преподаватель философии легко может это сделать, хотя бы пролистав соответствующие веб-страницы ВШЭ – они тоже показательны. У нас пока не налажен надежный индекс цитирования. Но можно просто просмотреть философские журналы или книги по философии, чтобы увидеть, как широко цитируются работы сотрудников ИФ. 

Автор между делом проходится по «очередной “философской энциклопедии”», к тому же ставя энциклопедию в кавычки. Сколь ни было бы уничижительным слово «очередной» в устах автора, оно по-своему отражает действительно положение дел. За последние восемь лет ИФ издал помимо четырехтомной философской энциклопедии (отмеченной госпремией; кстати, к вопросу об официальном признании философии) несколько узкоспециальных энциклопедий. Среди самых недавних в этой «очереди» изданий – «Энциклопедия индийской философии» и «Энциклопедия эпистемологии и философии науки». ИФ издает ряд периодических специальных изданий; а недавно приступил к изданию нового философского журнала. Автору не как архилевому блоггеру и обозревателю, а как преподавателю ВШЭ должно быть понятно, что энциклопедии и специальные журналы – это непременные формы развития фундаментальной науки.

Действительно, аналогов ИФ в мире не существует. Но в России есть много чего, не имеющего аналогов в мире. Готовы ли мы все оценивать по такой неуклюжей мерке? Действительно, философия, как и другие гуманитарные и социальные науки, развивается в мире в основном на базе университетов. Добавлю: в основном, но не исключительно. В Британии, Германии, США есть учреждения, называющиеся институтами философии; они по-разному устроены и имеют разные миссии. Но ведь не из базарного прилавка вышел наш автор, чтобы напрочь не понимать, что западные университеты устроены принципиально иначе, чем наши. Не буду говорить об объемах аудиторной нагрузки российских преподавателей, даже в ведущих наших университетах, в сравнении с западными университетами; и в западных университетах аудиторная нагрузка бывает немалой. Однако общие условия работы университетских преподавателей в западных университетах – совсем другие. Не просто профессор, но и обычный преподаватель в западных университетах имеет отдельный кабинет, в его распоряжении добротные библиотеки, эффективно функционирующие межбиблиотечные абонементы, широкий доступ к электронным базам данных. Преподаватель западных университетов имеет право на длительный творческий отпуск (от семестра до двух-трех семестров) с сохранением зарплаты каждые 5–7 лет, не говоря о возможности краткосрочных, до 2 месяцев творческих «отгулов». Большинство университетов в большей или меньшей степени обеспечивают участие преподавателей в научных конференциях. И т.д. Вместо того, чтобы по-левацки предлагать истреблять существующее (а мы это своей истории проходили не раз, в том числе, и в современной), не лучше ли задуматься о том, как создать минимально нормальные условия для научной деятельности в университетах? Для начала хотя бы в ведущих.

Ратуя за университетские формы институционализации науки, автор игнорирует тот факт, что ИФ – база двух факультетов ГАУГН. По-видимому, для автора ГАУГН – это тоже затянувшееся «чаепитие». У меня, преподающего в ГАУГН более десяти лет, есть много к нему претензий. Но я еще преподаю на философских факультетах МГУ и НовГУ, мне приходилось посещать философские факультеты в РГГУ и ВШЭ, а также в самых разных региональных университетах России. С уверенностью могу сказать, что философский факультет ГАУГН легко войдет в их первую пятерку.

Нет, я не забываю, что наш автор болеет за красных, и поэтому не спрашиваю, как он видит социальные последствия истребления ИФ. По-архилевацки он спешит списать в никуда 300 сотрудников. А как быть с более чем 250 студентами ГАУГН, с сотней аспирантов и соискателей ИФ и ГАУГН? Их туда же? Наверняка, даже самые нигилистические критики ИФ скажут в ответ, что для факультетов можно подобрать новые помещения. И сохранить из числа сотрудников ИФ преподавателей. Но это ведь часть проблемы, ставшей скандалом: развитие ГМИИ не ставится в жесткую логическую связь с предоставлением новых помещений ни философскому и политологическому факультетам ГАУГН, ни ИФ. В решениях Правительства эта связь, хотя и не жесткая, предусматривается, однако для реализации этих решений не делается ничего.

Наш автор не останавливается на ИФ. Ему и Академия наук отчаянно колет глаз. Я вполне допускаю, что РАН в ее нынешнем виде неэффективна, а ее КПД не так высок, как хотелось бы. Но пусть нам скажут, в какой сфере российского общества КПД высок, и когда он был высок? Может быть, в отраслевой науке? Или в производстве автомобилей? Или в сельском хозяйстве? Или в постановке музейного дела, например, в инвентаризации и научной каталогизации музейных фондов? Или в государственном управлении? Однако, хотя наш автор и архилевый, он не предлагает распустить правительство лишь на том основании, что оно неэффективно. Я вовсе не хочу перевести разговор на другую тему; я лишь хочу спросить, по каким критериям автор взялся судить РАН? Между тем, как показывает дискурсивный и политический опыт последних 15 лет, все разговоры о неэффективности академической науки сводятся к вопросу о перераспределении недвижимости, и за ними однозначно просматривается алчность не обремененного социальной ответственностью бизнеса и коррумпированного чиновничества. Но нет, в этом пункте политическое чутье нашему архилевому автору отказывает.